Искандарян: «Никакой перспективы нахождения Армении в ЕС не существует» Директор Института Кавказа (Ереван) — о проблемах во внутренней и внешней политике республики

Директор Института Кавказа (Ереван) Александр Искандарян в интервью РБК — о деле архиепископа Баграта, мирном договоре с Азербайджаном, стремлении Еревана в ЕС и нынешней роли России на Южном Кавказе

 

О деле «Священной борьбы»

— На днях суд в Ереване арестовал архиепископа Баграта и его соратников по движению «Священная борьба». Их обвиняют в попытке свергнуть власть с использованием террористических методов. Насколько это политическое дело?

— Дела архиепископа Баграта и Самвела Карапетяна не могут не быть политическими. Архиепископ Баграт позиционирует себя как человека, который ведет политическую деятельность. В его преследовании, как и в целом в конфликте власти с церковью, есть политическая логика.

 

Обычно после революции «берут телеграф, телефон и почту». После революции 2018 года новые лидеры постепенно поменяли руководство в исполнительной, законодательной и судебной власти, сменили руководство армии и даже Карабаха. Церковь оставалась единственной институцией, не подчиненной государству, и столкновения с ней у властей были с самого 2018 года.

До выборов в парламент остался год, рейтинг правящей партии довольно низок. Оппозицию она как серьезную угрозу не воспринимает, но есть опасения, что церковь, будучи независимой структурой, сможет запустить оппозиционную волну где-то в стороне от нынешней власти, потому что у нее сегодня самый высокий в Армении рейтинг.

 

— Тогда не лучше ли было бы для властей не воевать с церковью, а наоборот сотрудничать?

— Поначалу так и было. И в целом политические элиты в отношении церкви какие-то сдержанные позиции сохраняли. Но, может, для обострения были какие-то личные психологические причины. Потому что даже архиепископ Баграт, выступая с политическими заявлениями, подчеркивал, что делает это в личном качестве, и церковь на какое-то время приостанавливала его служение. Но теперь мы видим все больше скандальных высказываний, адресованных именно церкви.

 

— Что вы ожидаете от парламентских выборов 2026 года?

— Ситуация очень переменчивая. Если бы выборы были завтра, власть прошла бы через них, хотя и с потерями. Какие сейчас у Никола Пашиняна конкуренты? Их нет. Но и у самой правящей партии рейтинги низкие. Это традиционная для Армении ситуация — в условиях низкой легитимности власти и оппозиции республика просуществовала с 1992 по 2018 годы. Потом была послереволюционная эйфория, но сейчас мы вернулись к классическому раскладу. Устойчивой такую систему нельзя назвать в любом случае. Но все это разговоры в пользу бедных, потому что мы видим, насколько все вокруг турбулентно.

 

Об отношениях с Россией и ее роли на Южном Кавказе

.— Как вы оцениваете состояние отношений между Россией и Арменией?

— В отношениях России и Армении есть некий кризис. Он продолжается с 2020 года, и начался после так называемой Второй карабахской войны. Кризис этот связан в основном с проблемой безопасности, которая для Армении сейчас ключевая. По мнению официального Еревана, тот формат отношений, который был у Армении с Россией до 2020 года, себя не оправдал. Армения не получила безопасность в том виде, в каком ожидала.

Было поражение в войне, затем в 2023 году была депортация армян с территории Нагорного Карабаха. Нельзя не упомянуть начало украинской войны в 2022 году, которая изменила отношение России к постсоветскому пространству вообще и к Армении в частности.

 

Преуменьшать этот кризис не стоит, поскольку он влияет на внутренние дискурсы в Армении, в том числе и по поводу России, и внутреннюю политику. При этом его не надо и преувеличивать. Конечно, никакого разрыва не происходит — Армения по-прежнему является членом ОДКБ и ЕАЭС, на ее территории по-прежнему находится российская военная база. Другое дело, что все это малофункционально — реально в работе ОДКБ Армения не участвует, не финансирует ее деятельность и не приезжает на заседания. То же и с российской базой — в большой степени она дисфункционализирована.

Проблемы есть везде. У Москвы и Еревана есть общее понимание каких-то рамочных благопристойных отношений, и недовольство перманентно раздается с обеих сторон.

 

— Институты, о которых вы говорите и которые действовали как залог союзнических отношений между Россией и Арменией, с какого момента стали терять свою функциональность?

— Пожалуй, с 2020 года. Между ожиданиями армянской стороны и реальностью была асимметрия. В общественном сознании Армении ее собственная безопасность и безопасность Нагорного Карабах были слиты воедино — если нападают на Карабах, то нападают и на Армению. Войну 2020 года армянское общество воспринимает как свою собственную, и безопасность, которую должна была обеспечивать Россия как член ОДКБ, воспринималась как безопасность общая. В восприятии Москвы все было совсем не так — у нее были обязательства перед Республикой Армения, а не перед Нагорно-Карабахской республикой, а потому безопасность Армении и Нагорного Карабах в российском сознании была разделена.

Но после 2020 года обострения происходили, собственно, на границе Армении и Азербайджана. Были соответствующие просьбы о реакции к ОДКБ, которой не последовало. После 2020 года образовалась другая юридическая коллизия — тогда было трехстороннее заявление, которое подписали премьер-министр Никол Пашинян и президенты Ильхам Алиев и Владимир Путин. А потом случился 2023 год, когда при наличии российских миротворцев и обязательств, которые они несли, юридически ничего сделано не было — даже при довольно брутальном отношении Азербайджана к российским миротворцам, из которых шесть человек погибли.

 

Думаю, не будь 2022 года, не было бы и 2023-го — Азербайджан бы не осмелился на такого рода операцию.

— С вашей точки зрения, роль России на Южном Кавказе ослабла?

— Вне всякого сомнения. Образно говоря, сейчас на столе у господина Алиева не один телефон, а два. И большой вопрос, какой из них громче и крупнее — тот, который в Москву, или тот, который в Анкару.

Конечно, в 2020 году воевал Азербайджан, но делал он это при безусловной поддержке Турции, причем не на словах, а вполне реальной — техникой и обучением. И в итоге союзник России проиграл, союзник Турции выиграл. Как это может не ослабить положение России в сфере безопасности на этой территории? В целом в сфере безопасности Азербайджан ориентируется далеко не на Москву. Армения теперь тоже — например, оружие она покупает у французов и индийцев, и это понятно — потому что русским оно самим нужно. Раньше порядка 90% вооружений поступало из России, но когда такой возможности больше нет, ищутся другие источники.

— После 2020 года, когда были столкновения уже на границе Армении и Азербайджана и обстрелам подверглись такие армянские города, как Джермук и Горис, Ереван потребовал от ОДКБ осудить Баку. В организации позже, говоря о ее зоне ответственности в Армении, заявили, что она ограничивается армянской суверенной территорией в рамках урегулированных госграниц — то есть все упирается в делимитацию и демаркацию с Азербайджаном. Как вы относитесь к этому заявлению?

— С юмором я к нему отношусь. Получается, если азербайджанцы захватят Ереван, то тоже ничего не будет, потому что граница не определена. А все ли страны, у которых есть двусторонние договоры, делимитировали и демаркировали свои границы? Наша граница с Грузией, с которой у нас прекрасные отношения, делимитирована на две трети, и этот процесс продолжается. Не определена и граница Грузии с Азербайджаном. Все ли границы России делимитированы и демаркированы? Конечно, нет.

О том, что Джермук находится в составе Азербайджана, не говорят даже азербайджанцы.

 

— Чем тогда продиктована позиция ОДКБ?

— Давайте поймем, что такое ОДКБ. У нее очень интересная структура. Иногда журналисты сравнивают ее с НАТО, и это, на мой взгляд, абсолютно неграмотно. В отличие от НАТО, в ОДКБ есть одна страна, которая больше всех остальных членов вместе взятых по всем параметрам, — территории, населению, экономике, военному потенциалу, ядерному оружию. В НАТО такой страны нет.

— А США?

— США — страна, конечно же, превышающая возможности всех других, но в НАТО есть еще два ядерных государства — Великобритания и Франция, есть страны с мощными армиями — Турция, Франция, и так далее. Эти организации сравнивать нельзя, они структурно разные.

Далее, если подумать, что объединяет страны ОДКБ, можно прийти к выводу, что практически ничего. Ну какие общие угрозы, риски и интересы есть у Армении и Кыргызстана, у Кыргызстана и Белоруссии? Поэтому я бы назвал ОДКБ таким колесом без обода — есть центр, от которого расходятся спицы, назовем их «Москва — Ереван», «Москва — Минск», «Москва — Бишкек», а обода, который их всех объединяет, нет. Таким образом, ОДКБ — это такая рамка, формат взаимоотношений с Россией.

Никто в Армении всерьез не полагал, что кыргызы, таджики и белорусы завтра приедут сражаться за армян. Ожидания были не от ОДКБ, а от России. И Россия не оправдала этих ожиданий.

 

Источник - РБК